![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
О Лермонтове
Из Гусь-Буки
Марина
- Sunday, January 02, 2005 at 01:19:46 (MSK)
Нерон Нейронов - Saturday, January 01, 2005 at 02:45:07 (MSK)
Я уже не в первый раз слышу от Вас эту характиристику. Нельзя ли поконкретнее и поподробнее?
=================================================================================================
Стремясь наилучшим образом исполнить обещанное, покопалась в интернетных залежах и неожиданно пришла к некоторому спорному заключению, о котором ниже. Но сначала о Михаиле Юрьевиче - не о поэте (в этом качестве он неприкасаем), но человеке.
Хорошо известны многочисленные таланты М.Ю. - поэт, художник, музыкант… Талантливый человек не может быть талантлив во всём, но он не может быть абсолютно бездарен ни в чём (Copyright © Михаил). Поэтому спесь, снобизм и фанаберия его были тоже соразмерны таланту.
Ребёнок чахоточных родителей М.Ю. был обречён на мучительную золотуху, укладывавшую его надолго в постель, но, может быть, именно благодаря страданиям болезни он не вырос абсолютным потребителем, коего из него лепила слепая любовь бабушки. Хорошо известно, что выросшие абсолютно здоровыми дети страдают немалой душевной тупостью, которая в совокупности с плохим воспитанием способна давать нравственных монстров.
Маленького роста. Миша был коренаст, неказист и ужасно влюбчив. Влюблялся он по-очереди во всех своих многочисленных кузин и их подружек, которые были старше на несколько лет (после 20 это - не суть важно, но тинэйджеском возрасте это - фатальная разница) и потому сильно потешались над его фанаберией. Наибольшую известность получил случай с пирожками 18-летней Екатерины Сушковой и кузины Верещагиной. Дело в том, что весь из себя аристократ Миша представлялся большим гастрономом с утончённым вкусом. Как-то барышни велели испечь пирожков с опилками и угостили поклонника. 15-летний Мишель слопал, не поморщившись, два и потянулся за третьим. Тут плутовки не выдержали и, хихикая, разломив пирожок пополам, продемонстрировали гурману начинку. Тот был взбешён, случай этот так никогда и не забыл.
Поступив своекоштным студентом в Московский университет и, проучившись год, Миша демонстративно отказался знакомиться с кем бы то ни было из однокашников. Они были для него слишком "разночинными". "Он не сблизился ни с кружком Белинского, голос которого гремел тогда в 11-й камере казенных студентов, ни с философствующим кружком Станкевича, ни с фрондировавшим кружком Герцена, а примкнул к группе студентов из так называемых аристократических домов, державшихся в стороне от всей прочей студенческой братии и отпугивавших от себя ее своим фатовством и напускным высокомерием". Михаил стремился лишь в высший свет и всё время вне занятий бывал "каждый день на бале". Вот случай, описанный Вистенгофом:
Однажды студенты, близко ко мне стоявшие, считая меня за более смелого, обратились ко мне с предложением отыскать какой-нибудь предлог для начатия разговора с Лермонтовым и тем вызвать его на какое-нибудь сообщение. "Вы подойдите, Вистенгоф, к Лермонтову и спросите его, какую это он читает книгу с таким постоянным напряженным вниманием. Это предлог для разговора самый основательный",- сказал мне студент Красов, кивая головой в тот угол, где сидел Лермонтов Недолго думая, я отправился. "Позвольте спросить вас, Лермонтов, какую это книгу вы читаете? Без сомнения, очень интересную, судя по тому, как углубились вы в нее. Нельзя ли ею поделиться и с нами?" - обратился я к нему, не без некоторого волнения подойдя к его одинокой скамейке Он мгновенно оторвался от чтения. Как удар молнии сверкнули его глаза; трудно было выдержать этот насквозь пронизывающий, неприветливый взгляд. "Для чего это вам хочется знать? Будет бесполезно, если удовлетворю вашему любопытству. Содержание этой книги вас нисколько не может интересовать, потому что вы не поймете тут ничего, если я даже и сообщу вам содержание ее",- ответил он мне резко, и приняв прежнюю свою позу продолжил опять читать. Как бы ужаленным, бросился я от него".
Комментарии, как говорится, излишни.
Все помыслы поэта были направлены лишь на "высший свет", который он показным образом терпеть не мог, над которым издевался, но жизнь без которого не имела для него никакой ценности. Захудалому дворянчику Лермантову нечего было бы там ловить, если бы не всемерная любовь и поддержка небедной и родовитой бабушки Арсеньевой урождённой Столыпиной. Собственно бабушка не только жизнь, но и всё состояние своё положила на внука. К моменту его смерти она была практически разорена и памятник поэту в Тарханах был сооружён по подписке в частности теми самыми разночинцами, которых М.Ю. не удостаивал знакомством при жизни.
Но вернёмся к попытке заставить "говорить о себе". "Я увидел, вступая в свет, что у каждого имеется свой пьедестал: богатство, имя, титул, покровительство... Я понял, что если бы мне удалось кого-нибудь занять собой, то другие незаметно займутся мной, сначала из любопытства, потом из соревнования”.- это строка из письма, который "не Байрон, но другой". И он решает претворить идею в жизнь. На помощь неожиданно приходит … Екатерина Сушкова. Прошло 4 года, они вновь встречаются в свете Петербурга. Катя успешно выезжает в свет и собирается замуж за ближайшего друга Алексея Лопухина (брата, якобы, возлюбленной Вареньки Лопухиной). М.Ю. демонстративно волочится за нею и доводит ситуацию до грани жениться или скомпрометировать себя и барышню. И тут он придумал потрясающий ход. Он пишет анонимку на самого себя (мол, нехороший редиска, доверять нельзя) и отправляет её Екатерине Сушковой таким образом, чтобы она попала в руки к её родственникам. Мишелю отказывают от дома, Брак Сушковой с Лопухиным расстроен, но весь свет только и говорит о коварном соблазнителе. Занавес…
По поводу отношений с женщинами. Прошли те времна, когда "наши всё" были этакими "облаками в штанах". Написано и раскрыто уж обо всех и почти всё. Но не о М.Ю., тут какая-то тайна, покрытая мраком. Читая о нём всё больше и больше, я пришла к некоторому (возможно ошибочному) выводу. Смею предположить, что тайна заключается в том, что под этим мраком просто ничего не было.
Романтические влюблённости остались платоническими, участия в гусарских (секс-)оргиях он не принимал, подменив его знаменитым эротическим творчеством, публиковавшимся под псевдонимами (аторство, впрочем, ни для кого не было секретом) в юнкерском журнале "Школьная заря"(!). Стишки (героями которых были его сотоварищи Александр Бибиков- “Петергофский праздник”, Николаей Поливанов- “Уланша”, Алексей Столыпин - “Монго”, Александр Барятинский- “Госпиталь”) стали широко известно в свете задолго до знаменитой "Смерти поэта". Меня легко обвить в ханжестве, но, на трезвый взгляд, там одно сплошное сексуальное извращение (в отличие от эротики жизнелюба Пушкина): "Уланша" - в сущности, ни что иное как описание группового изнасилования, "Госпиталь" - доблести геронтофила, а "Ода нужнику" и "Тизенгаузену" - забавы гомосеков.
Обеизвестная история с Варенькой Лопухиной - не более чем мираж истинного чувства. При всей неземной любви, отнюдь не безответной, "герой нашего времени" никамим действием эту любовь не проявил. Т.е. имел её (Вареньку), так сказать, виртуально, как составляющую малого джентльменского набора поэтической натуры.
Вот такой маленьких штрих. Белинский, посетивший М.Ю. на гауптвахте, где имел с ним единственную "задушевную" беседу отметил: “Женщин ругает - одних за то, что б...и, других за то, что не б...и."
К сожалению, не могу найти точное высказывание Владимира Соловьёва (философа), о М.Ю., но примерно оно звучало так : в его душе жили три демона - демон гордости, как всегда хозяин его внутреннего дома, мешал ему действительно побороть и изгнать двух младших демонов злобы и нечистоты.
А это слова Н.С. Мартынова (будущего убийцы, который был его коллегой по школу гвардейских кавалерийских юнкеров и вторым самым активным участником-автором "Школьной зари"). "<Лермонтов> настолько превосходивший своим умственным развитием всех других товарищей, что и параллели между ними провести невозможно. Он поступил в школу уже человеком, много читал, много передумал; другие еще вглядывались в жизнь, он уже изучил ее со всех сторон. Годами он был не старше других, но опытом и воззрением на людей далеко оставлял их за собою".
М.Ю. погубил злой язык, страсть преследовать людей остротами и колкими шутками и карикатурами за все, что ему не нравилось. Сам он никогда не обижался на подобные же ответы и обладал редкой способностью к самоиронии, но что это меняло…
Если б его не убил Мартынов, то убил бы кто другой. - князь А. И. Васильчиков (секундант на дуэли с Мартыновым)
Марина
- Sunday, January 02, 2005 at 01:19:46 (MSK)
Нерон Нейронов - Saturday, January 01, 2005 at 02:45:07 (MSK)
Я уже не в первый раз слышу от Вас эту характиристику. Нельзя ли поконкретнее и поподробнее?
=================================================================================================
Стремясь наилучшим образом исполнить обещанное, покопалась в интернетных залежах и неожиданно пришла к некоторому спорному заключению, о котором ниже. Но сначала о Михаиле Юрьевиче - не о поэте (в этом качестве он неприкасаем), но человеке.
Хорошо известны многочисленные таланты М.Ю. - поэт, художник, музыкант… Талантливый человек не может быть талантлив во всём, но он не может быть абсолютно бездарен ни в чём (Copyright © Михаил). Поэтому спесь, снобизм и фанаберия его были тоже соразмерны таланту.
Ребёнок чахоточных родителей М.Ю. был обречён на мучительную золотуху, укладывавшую его надолго в постель, но, может быть, именно благодаря страданиям болезни он не вырос абсолютным потребителем, коего из него лепила слепая любовь бабушки. Хорошо известно, что выросшие абсолютно здоровыми дети страдают немалой душевной тупостью, которая в совокупности с плохим воспитанием способна давать нравственных монстров.
Маленького роста. Миша был коренаст, неказист и ужасно влюбчив. Влюблялся он по-очереди во всех своих многочисленных кузин и их подружек, которые были старше на несколько лет (после 20 это - не суть важно, но тинэйджеском возрасте это - фатальная разница) и потому сильно потешались над его фанаберией. Наибольшую известность получил случай с пирожками 18-летней Екатерины Сушковой и кузины Верещагиной. Дело в том, что весь из себя аристократ Миша представлялся большим гастрономом с утончённым вкусом. Как-то барышни велели испечь пирожков с опилками и угостили поклонника. 15-летний Мишель слопал, не поморщившись, два и потянулся за третьим. Тут плутовки не выдержали и, хихикая, разломив пирожок пополам, продемонстрировали гурману начинку. Тот был взбешён, случай этот так никогда и не забыл.
Поступив своекоштным студентом в Московский университет и, проучившись год, Миша демонстративно отказался знакомиться с кем бы то ни было из однокашников. Они были для него слишком "разночинными". "Он не сблизился ни с кружком Белинского, голос которого гремел тогда в 11-й камере казенных студентов, ни с философствующим кружком Станкевича, ни с фрондировавшим кружком Герцена, а примкнул к группе студентов из так называемых аристократических домов, державшихся в стороне от всей прочей студенческой братии и отпугивавших от себя ее своим фатовством и напускным высокомерием". Михаил стремился лишь в высший свет и всё время вне занятий бывал "каждый день на бале". Вот случай, описанный Вистенгофом:
Однажды студенты, близко ко мне стоявшие, считая меня за более смелого, обратились ко мне с предложением отыскать какой-нибудь предлог для начатия разговора с Лермонтовым и тем вызвать его на какое-нибудь сообщение. "Вы подойдите, Вистенгоф, к Лермонтову и спросите его, какую это он читает книгу с таким постоянным напряженным вниманием. Это предлог для разговора самый основательный",- сказал мне студент Красов, кивая головой в тот угол, где сидел Лермонтов Недолго думая, я отправился. "Позвольте спросить вас, Лермонтов, какую это книгу вы читаете? Без сомнения, очень интересную, судя по тому, как углубились вы в нее. Нельзя ли ею поделиться и с нами?" - обратился я к нему, не без некоторого волнения подойдя к его одинокой скамейке Он мгновенно оторвался от чтения. Как удар молнии сверкнули его глаза; трудно было выдержать этот насквозь пронизывающий, неприветливый взгляд. "Для чего это вам хочется знать? Будет бесполезно, если удовлетворю вашему любопытству. Содержание этой книги вас нисколько не может интересовать, потому что вы не поймете тут ничего, если я даже и сообщу вам содержание ее",- ответил он мне резко, и приняв прежнюю свою позу продолжил опять читать. Как бы ужаленным, бросился я от него".
Комментарии, как говорится, излишни.
Все помыслы поэта были направлены лишь на "высший свет", который он показным образом терпеть не мог, над которым издевался, но жизнь без которого не имела для него никакой ценности. Захудалому дворянчику Лермантову нечего было бы там ловить, если бы не всемерная любовь и поддержка небедной и родовитой бабушки Арсеньевой урождённой Столыпиной. Собственно бабушка не только жизнь, но и всё состояние своё положила на внука. К моменту его смерти она была практически разорена и памятник поэту в Тарханах был сооружён по подписке в частности теми самыми разночинцами, которых М.Ю. не удостаивал знакомством при жизни.
Но вернёмся к попытке заставить "говорить о себе". "Я увидел, вступая в свет, что у каждого имеется свой пьедестал: богатство, имя, титул, покровительство... Я понял, что если бы мне удалось кого-нибудь занять собой, то другие незаметно займутся мной, сначала из любопытства, потом из соревнования”.- это строка из письма, который "не Байрон, но другой". И он решает претворить идею в жизнь. На помощь неожиданно приходит … Екатерина Сушкова. Прошло 4 года, они вновь встречаются в свете Петербурга. Катя успешно выезжает в свет и собирается замуж за ближайшего друга Алексея Лопухина (брата, якобы, возлюбленной Вареньки Лопухиной). М.Ю. демонстративно волочится за нею и доводит ситуацию до грани жениться или скомпрометировать себя и барышню. И тут он придумал потрясающий ход. Он пишет анонимку на самого себя (мол, нехороший редиска, доверять нельзя) и отправляет её Екатерине Сушковой таким образом, чтобы она попала в руки к её родственникам. Мишелю отказывают от дома, Брак Сушковой с Лопухиным расстроен, но весь свет только и говорит о коварном соблазнителе. Занавес…
По поводу отношений с женщинами. Прошли те времна, когда "наши всё" были этакими "облаками в штанах". Написано и раскрыто уж обо всех и почти всё. Но не о М.Ю., тут какая-то тайна, покрытая мраком. Читая о нём всё больше и больше, я пришла к некоторому (возможно ошибочному) выводу. Смею предположить, что тайна заключается в том, что под этим мраком просто ничего не было.
Романтические влюблённости остались платоническими, участия в гусарских (секс-)оргиях он не принимал, подменив его знаменитым эротическим творчеством, публиковавшимся под псевдонимами (аторство, впрочем, ни для кого не было секретом) в юнкерском журнале "Школьная заря"(!). Стишки (героями которых были его сотоварищи Александр Бибиков- “Петергофский праздник”, Николаей Поливанов- “Уланша”, Алексей Столыпин - “Монго”, Александр Барятинский- “Госпиталь”) стали широко известно в свете задолго до знаменитой "Смерти поэта". Меня легко обвить в ханжестве, но, на трезвый взгляд, там одно сплошное сексуальное извращение (в отличие от эротики жизнелюба Пушкина): "Уланша" - в сущности, ни что иное как описание группового изнасилования, "Госпиталь" - доблести геронтофила, а "Ода нужнику" и "Тизенгаузену" - забавы гомосеков.
Обеизвестная история с Варенькой Лопухиной - не более чем мираж истинного чувства. При всей неземной любви, отнюдь не безответной, "герой нашего времени" никамим действием эту любовь не проявил. Т.е. имел её (Вареньку), так сказать, виртуально, как составляющую малого джентльменского набора поэтической натуры.
Вот такой маленьких штрих. Белинский, посетивший М.Ю. на гауптвахте, где имел с ним единственную "задушевную" беседу отметил: “Женщин ругает - одних за то, что б...и, других за то, что не б...и."
К сожалению, не могу найти точное высказывание Владимира Соловьёва (философа), о М.Ю., но примерно оно звучало так : в его душе жили три демона - демон гордости, как всегда хозяин его внутреннего дома, мешал ему действительно побороть и изгнать двух младших демонов злобы и нечистоты.
А это слова Н.С. Мартынова (будущего убийцы, который был его коллегой по школу гвардейских кавалерийских юнкеров и вторым самым активным участником-автором "Школьной зари"). "<Лермонтов> настолько превосходивший своим умственным развитием всех других товарищей, что и параллели между ними провести невозможно. Он поступил в школу уже человеком, много читал, много передумал; другие еще вглядывались в жизнь, он уже изучил ее со всех сторон. Годами он был не старше других, но опытом и воззрением на людей далеко оставлял их за собою".
М.Ю. погубил злой язык, страсть преследовать людей остротами и колкими шутками и карикатурами за все, что ему не нравилось. Сам он никогда не обижался на подобные же ответы и обладал редкой способностью к самоиронии, но что это меняло…
Если б его не убил Мартынов, то убил бы кто другой. - князь А. И. Васильчиков (секундант на дуэли с Мартыновым)
no subject